О проблематике протокола судебного заседания

     Обсуждение актуальных вопросов практики уголовного судопроизводства

О протоколе судебного заседания

В публикации в журнале «Уголовный процесс» заметки С.А. Соловьева «Как обеспечить полноценное ознакомление с протоколом судебного заседания» сделан акцент на возможность ознакомления всех участников судебного разбирательства с замечаниями, поданными на протокол судебного заседания одним из участников, а также, с решением судьи по результатам рассмотрения этих замечаний. Безусловно, эти действия судьи должны иметь место ДО ВЫНЕСЕНИЯ ПРИГОВОРА, поскольку современная практика судебного производства по уголовным делам под руководством Верховного Суда РФ дошла до полного абсурда, когда протокол судебного заседания повсеместно «подгоняется» под приговор, хотя очевидно, что приговор должен быть основан на протоколе судебного заседания, а не наоборот.

Мы соглашаемся с автором публикации, что вопрос о внесении изменений в протокол судебного заседания должен быть рассмотрен тоже ДО, А НЕ ПОСЛЕ ВЫНЕСЕНИЯ ПРИГОВОРА. И только после окончания срока принесения замечаний на протокол судебного заседания и их рассмотрения в 3-х дневный срок, письменный протокол судебного документа можно будет официально признать таковым при наличии аудиозаписи судебного заседания. Иначе, как случилось по уголовному делу, рассмотренному в Химкинском городском суде, аудиозапись была признана отсутствующей по двум десяткам дней судебного заседания. И что? А ничего… И виновных нет… Хотя, разумным являлось признание отсутствия протокола судебного заседания со всеми вытекающими отсюда последствиями, поскольку нет аудиозаписи судебного заседания в эти дни. Только так, обеспечивается исполнение закона в суде.

Полагаем, все расхождения между содержанием протокола судебного заседания и аудиозаписью судебного заседания, должны быть разрешены в пользу аудиозаписи, поскольку аудиозапись – это объективная фиксация происходившего в судебном заседании. Например, повышение голоса со стороны судьи, или недопустимые реплики, высказывания. Ничего этого не будет в протоколе судебного заседания, хотя многие судьи позволяют себе высказывания, влекущие отвод таких судей от рассмотрения дела.

Ведь письменный протокол является субъективным воспроизведением действий суда и сторон секретарём судебного заседания, не всегда понимающим, что происходит в судебном заседании. В своё время мы предлагали ввести в судах должность стенографиста с соответствующим образованием, но, законодатель пошёл по более качественному решению этого вопроса – обязательному техническому обеспечению аудиозаписи судебного заседания. Можно только аплодировать этому решения, но, наши отечественные судьи сумели (кто бы сомневался) саботировать и это нормативное новшество. Отказывая в удовлетворении замечаний на протокол судебного заседания со ссылкой на аудиозапись, судьи указывали, что у них нет оснований сомневаться в правильности письменного протокола судебного заседания, а что касается аудиозаписи, то, судье недосуг ещё раз вспоминать то, что реально происходило в судебном заседании. Тем более, что оспариваемый протокол уже СКОРРЕКТИРОВАН ПОД ПРИГОВОР!

И уже нет смысла рассуждать о таких категориях, как совесть или истина в уголовном судопроизводстве, ибо здесь мы сталкиваемся с иными признаками судопроизводства, относящимися к фальсификациям материалов судебных дел.

Итак, что бы мы добавили к обсуждаемой публикации достаточно опытного адвоката, между прочим, кандидата юридических наук С.А. Соловьева, без всякого сомнения, будущего доктора юридических наук!

Споры о проблематике соответствия письменного протокола судебного заседания тому, что реально происходило в судебном заседании, ведутся несколько десятилетий. Но, к сожалению, судебная система умудряется даже в законодательных предписаниях «исказить» здравый смысл.

Приведу реальный случай, имевший место в Московском областном суде, рассматривавшим апелляционные жалобы на приговор. По данному делу имело значение выступление в прениях не защитников, а самого осужденного по доводам его апелляционной жалобы. Председательствующий в тройке судей не мог этого не понимать тем более, что апелляционную жалобу подал один из осужденных. Суду надлежало лишь выполнить положения части 4, статьи 389.13 УПК РФ. Но, далее, происходит следующее. Внезапно, председательствующий объявляет, что поскольку осужденные не заявляли о своём желании выступить в судебных прениях, то, возможностью выступить в судебных прениях смогут воспользоваться только защитники. А в протоколе судебного заседания суда апелляционной инстанции, вопреки аудиозаписи, было записано, что якобы осужденные отказались выступать в судебных прениях, чего в действительности не могло быть. И хотя в последнем слове подсудимые попытались высказать то, что они готовили для судебных прений, но, в протоколе судебного заседания всё это уместилось в нескольких строчках. При этом, председательствующий фактически препятствовал подсудимым выступать с последним словом, но, и об этом в протоколе судебного заседания, как Вы догадались, тоже не было ни слова.

Что это? Фальсификация протокола судебного заседания секретарём судебного заседания? Или злоупотребление председательствующим в тройке судей? И что можно сказать о двух других судьях, - они пособники этой фальсификации или непричастные к подобным манипуляциям с протоколом судебного заседания? Судебная система не отвечает на эти вопросы, ведь судьи у нас вне контроля!

Самое неприятное во всём этом то, что наши граждане, столкнувшиеся с отечественной судебной системой и испытавшие на себе подобное, с трудом сохраняют чувство патриотизма. Мы высказываем своё мнение, хотя пусть об этом думают политики и заявляют, что наша судебная система самая самая, а вот у них там всё плохо! Конечно, хотелось бы, чтобы так всё и было. Но…

Как Вы думаете, если секретаря судебного заседания привлекли бы к ответственности за искажение протокола судебного заседания, в том числе, к уголовной, повлияла бы неотвратимость такого наказания на других секретарей судебных заседаний? Стали бы они выполнять указания судей по поводу корректировки протокола судебного заседания вопреки его официальной аудиозаписи?

Мы полагаем, что этого дополнения достаточно для того, чтобы положения статей 259, 260 УПК РФ неукоснительно исполнялись судьями в точном соответствии с буквой закона, без надоевших «судейских уловок», которыми изобилуют материалы уголовных дел.

А Вы как думаете?

 =============

Обсуждение вопросов учения о правомерном поведении

 

КМЦ ЮРИСТАТ (YURISTAT)

обсуждение актуальных вопросов практики

уголовного судопроизводства

В юридической литературе многие годы не стихают споры о содержании предмета доказывания по уголовному делу, поэтому, включаясь в эти актуальные дискуссии, мы публикуем мнение методиста по уголовным делам, руководителя Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве Консультативно-методического (учебного) Центра ЮРИСТАТ (YURISTAT) - Козлова Александра Михайловича:

Начнём с разработанного нами учения о правомерном поведении в социуме.

По каждому уголовному делу необходимо доказать, что конкретный человек, своими конкретными действиями совершил расследуемое преступное деяние.

Деяние – это всегда активная форма поведение психически здорового человека во внешней среде, осознающего, что он делает и понимающего зачем.

Главное – целеполагание. Как отношение к последствиям (результатам) своих действий. Целеполагание (ожидание, предвидение результата своих усилий) характеризуется либо умыслом (прямым или косвенным), либо неосторожностью (в виде легкомыслия или небрежности).

В уголовном праве, как подразделе общей теории права, регулируемое законом правомерное поведение людей признаётся «правовым актом», создающим (порождающим) и преобразующим (изменяющим, прекращающим) юридически значимые общественные отношения (правоотношения). Которые в жизни могут оцениваться, как правомерные или неправомерные. Неправомерные действия всегда нарушают установленный в социуме общественный порядок. Каждый из нас вправе ожидать правомерного поведения от других. При условии, что и наше собственное поведение (поступки) является правомерным.

Всё это подлежит установлению (доказыванию), в противном случае нельзя правильно применить закон, регламентирующий этот социальный порядок и устанавливающий ответственность за его нарушение (несоблюдение).

Уголовный закон наказывает за наиболее серьёзные нарушения общественных отношений, повлекшие общественно-опасные последствия, предусмотренные в статьях Особенной части Уголовного кодекса Российский Федерации (УК РФ).

Реализация уголовного закона осуществляется в порядке и процедурах норм УПК РФ (уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Точное и неукоснительное соблюдение этих процедур обязательно при производстве по всем уголовным делам (ч. ч. 1; 2 УПК РФ).

При этом, мысли, намерения и высказывания человека, не объективированные вовне в конкретных целенаправленных поступках (физических телодвижениях), не могут являться преступлением, какими бы общественно-опасными не были эти высказывания о намерениях что-то совершить.

Вместе с тем, высказывания необходимо отграничивать от словесных угроз и угрожающих жестов. Некоторые словесные высказывания, содержащие явно выраженную угрозу жизни или здоровью другого человека, признаются в уголовном законе преступлением и поэтому могут повлечь уголовное наказание (например, такое особо тяжкое преступление, как вымогательство, сопряжено со словесной угрозой, без применения физического воздействия на потерпевшего).

В УК РФ предусмотрены лишь несколько статей о таких преступлениях

Если же мы говорим о разновидностях преступного поведения, как реального поступка, влекущего вредоносные изменения во внешней среде, в охраняемых уголовным законом объектах (как элементов состава конкретного преступления, определяемого таковым в диспозициях статей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации), то, государство в лице своих уполномоченных следственных органов и их должностных лиц инициирует особую деятельность, называемую в законодательстве Российской Федерации, как уголовное судопроизводством, основной задачей которого является выявление, раскрытие и расследование преступлений с передачей материалов уголовного дела в суд первой инстанции для вынесения приговора или принятия иного судебного акта (решения), предусмотренного для судебных стадий производства по уголовному делу, вплоть до высшей судебной инстанции – Верховного Суда РФ.

Итак, совершено преступление, возбуждено и расследуется уголовное дело. Возникает вопрос, - что входит в предмет доказывания по данному уголовному делу? Что должны установить органы предварительного расследования, чтобы завершить предварительное расследование и передать материалы уголовного дела с обвинительным заключением в суд первой инстанции?

Отвечая на эти вопросы, мы говорим, что результатом расследования каждого уголовного дела, возбужденного в связи с конкретным преступлением, является установление лица, совершившего именно это преступление, при условии, что такое преступление действительно совершено. На практике не так частно, но, встречаются уголовные дела, по которым следственные органы возбуждают уголовные дела ошибочно, в отсутствие события преступления. Получается, что общественно-опасного изменения в общественных отношениях не было, но, уголовное дело возбуждено. Например, в заявлении о преступлении изложены недостоверные (ложные) сведения о якобы совершенном преступлении, однако, надлежащая проверка этих сведений не проведена, а уголовное дело возбуждено.

В особую категорию мы выделяем, так называемые «заказные» уголовные дела, когда за вознаграждение недобросовестные сотрудники следственных органов возбуждают уголовное дело и фальсифицируют доказательства.

К сожалению, такие уголовные дела направляются в суды и по ним могут быть вынесены обвинительные приговоры, что недопустимо для нашего правового государства. По нашему мнению, основным виновником всех этих случаев, будут судебные инстанции, обязанные выполнять роль непреодолимого препятствия для недобросовестных должностных лиц органов расследования и прокуратуры, от которых наши граждане неоднократно слышали, что «им главное затолкать уголовное дело в суд». Они уверены, что судьи будут делать всё возможное и невозможное, чтобы «угодить» следственным органам и постановить только и исключительно только обвинительный приговор. За десятилетия «правления» бывшего Председателя ВС РФ Лебедева В.М. судьи стали бояться репрессий за постановление оправдательного приговора. Но, рассказывают об этом только те судьи, которые утратили статус федерального судьи.

В последнее время мы столкнулись с проблемой возникновения уголовных дел в интересах одной из сторон гражданско-правовых деликтов, разрешаемых в порядке применения гражданско-процессуального законодательства. Однако, незаконно вмешиваясь в эти гражданско-правовые отношения, следственные органы незаконно возбуждают уголовные дела. Такие уголовные дела появлялись и раньше, но, сейчас подобные уголовные дела приобрели циничный характер, и они доходят до суда при полнейшем бездействии надзирающих прокуроров, не принимающих своевременных мер принципиального прокурорского реагирования.

В качестве примера приведу «заказное» уголовное дело, рассматриваемое сейчас в Нагатинском районном суде в отношении супругов П. обвиняемых в якобы совершении четырёх эпизодов мошенничества. Каждый из эпизодов обвинения сфабрикован настолько грубо, что достаточно ознакомиться с текстами этих обвинений, чтобы усомниться в психическом здоровье авторов всех этих обвинений. И всё становится ясным, когда мы начинаем понимать, что источником информации обо всех этих якобы преступлениях является …оперативный сотрудник Р., воздействовавший на всех заявителей о преступлениях!

Сказанное с очевидностью подтверждается материалами уголовного дела, и мы планируем придать огласку этому беспрецедентному уголовному делу, после завершения судебного процесса, отложенного на 07 апреля 2025 года.

В нашей публикации мы расскажем только об одном эпизоде, который не мог бы возникнуть при надлежащем прокурорском надзоре. Имеется в виду не формальное визирование процессуальных документов, а профессиональная правовая оценка заведомо незаконных и даже безграмотных действий (решений) нескольких следователей УВД ЮВАО.

Государственный обвинитель обязан был ознакомиться со всеми материалами уголовного дела и должен был знать, что супруги П. по одному из эпизодов обвиняются в подписании и направлении якобы потерпевшему Компании К. письма от имени американской компании РСС, с требованиями выплатить 40.000 долларов США Компании К., в противном случае супруги П. воспрепятствуют Компании К. в реализации кинопроекта по сценарию, созданному П.

Но, при допросе подсудимой П. в судебном заседании, по ходатайству защиты суд предъявил ей это письмо на английском языке и перевод письма на русский язык. И выяснилось, что никакого требования о выплате 40.000 долларов США в этом письме не содержалось. От слова вообще!

Судебное заседание отложено более, чем на месяц и продолжится, как выше сказано, в 14 часов 7 апреля 2025 года. Но, уже сейчас возникли вопросы: почему государственный обвинитель, изучив материалы дела, сразу же не обратил внимание суда на это обстоятельство? Ведь государственный обвинитель, прежде чем оглашать обвинительное заключение, обязан был ознакомиться с ним и проверить хотя бы наличие тех доказательств, на которые сослался следователь при составлении обвинительного заключения, утвержденного прокурором ЮВАО. И почему судья не обратила внимание на это обстоятельство при выполнении требований ст. ст. 227-231 УПК РФ, исключающее производство в суде по такому уголовному делу?

Будет ли следователь, сфабриковавший этот эпизод обвинения, привлечён к ответственности? Суд вызвал следователя для допроса, но, факт есть факт. Текста, на котором основано обвинение, в указанном в обвинении письме нет!

Будет ли нести ответственность прокурор, утвердивший такое обвинение?

А государственный обвинитель, поддержавший сфабрикованное обвинение?

Посмотрим, как будет продолжаться далее судебное разбирательство по такому уголовному делу, за которое мне лично стыдно. Но, не уверен, что будет стыдно прокурорам и судьям, через которых «прошло» это уголовное дело.

Повторим, что это «заказное» обвинение сопряжено с обозначенной нами выше проблематикой возмутительного вмешательства следственных органов в исключительно гражданско-правовые отношения, разрешаемые только в порядке гражданского, а не уголовного судопроизводства. Эта проблема существует десятки лет, как и коррупция в сфере деятельности органов расследования, что подтверждается многомиллиардными суммами изымаемых денежных средств у высокопоставленных «продажных» сотрудников органов МВД и СК РФ.

Итак, на стадии возбуждения уголовного дела устанавливается только сам факт преступления (событие преступления), а далее, в ходе предварительного расследования уголовного дела необходимо доказать, что это преступление совершено действиями конкретного человека. Ему должно быть предъявлено обвинение, результаты расследования предъявляются этому лицу, признанному по уголовному делу обвиняемым, в отношении него следователь составляет специальный итоговый документ – обвинительное заключение, которое должен проверить и утвердить прокурор, надзирающий за расследованием уголовного дела. В соответствии со ст.221 УПК РФ прокурор может утвердить обвинительное заключение и направить его в суд со всеми материалами уголовного дела, либо отказать в утверждении обвинительного заключения и вернуть уголовное дело обратно в следственный орган с указаниями о дополнительном расследовании уголовного дела для устранения недостатков, препятствующих утверждению обвинительного заключения и направлению уголовного дела в суд первой инстанции, где уголовное дело подлежит рассмотрению по существу.

Всё это охватывается понятием «досудебного производства по уголовному делу». К сожалению, сроки досудебного производства по уголовному делу не ограничены, что тоже является причиной злоупотреблений должностных лиц органов расследования.

Задачей суда, в который поступило уголовное дело (суд первой инстанции), является проверка обвинительного заключения для ответа на вопрос – содержит ли обвинительное заключение сведения, согласно ч.1 и ч.2, ст.220 УПК РФ и имеются ли основания, влекущие, согласно ст.237 УПК РФ, возвращение уголовного дела прокурору. К сожалению, на стадии принятия уголовного дела к производству в суде первой инстанции, суд не вправе предрешать вопросы, -действительно ли человек, которому предъявлено обвинение, совершил то преступление, о котором было возбуждено, расследовано и направлено в суд уголовное дело. И повторно, теперь уже в суде возникает вопрос о предмете доказывания по уголовному делу и о добросовестности получения доказательств обвинения и их доброкачественности. Здесь вновь, к сожалению, Верховный Суд РФ фактически узаконил практику «откладывания на потом» разрешение всех ходатайств об исключении недопустимых доказательств, хотя именно для этого в п.2, ч.1, ст.227; ст.229 и ст.234 УПК РФ предусмотрены порядок и основания для проведения предварительного слушания. Согласно ст.235 УПК РФ, именно в процедуре предварительного слушания подлежат разрешению ходатайства об исключении недопустимых доказательств. И, согласно ст. ст. 75; 121-122 УПК РФ, такие ходатайства должны быть рассмотрены сразу после их заявления, но, опять, к сожалению, ориентированная Верховным Судом РФ обвинительная практика пошла по пути «вокруг закона», ликвидируя возможности права на защиту своевременно исключить из уголовного дела спорные доказательства, даже собранные с явным нарушением (несоблюдением) установленного в уголовно-процессуальном законе порядка их получения и закрепления.

Подводя итоги такому объёмному вступлению, можем констатировать, что:

Предмет доказывания по уголовному делу формирует сущностную основу уголовного судопроизводства на всех его стадиях. Поэтому, для понимания объективного характера предмета доказывания по уголовному делу необходимо исходить из целей доказывания. Цель – это намеченный предполагаемый окончательный результат, которого необходимо добиться в особой процедуре уголовного судопроизводства, строго регламентированного законодательными (уголовно-процессуальными) рамками, выход за которые недопустим.

В юридической литературе признается, что целью доказывания является максимально полное и всестороннее выяснение (установление) всех фактических обстоятельств уголовного дела, позволяющих бесспорно обоснованно, вне всякого разумного сомнения, т.е., правильно разрешить уголовное дело. Таким образом, целью доказывания является собирание максимально возможного количества относящихся к данному уголовному делу фактических данных и их последующая взвешенная юридическая оценка в их совокупности. Что означает юридическая оценка совокупности доказательств? Оценивая все собранные доказательства, субъект доказывания отвечает для себя на вопрос – имеются ли в содержании доказательств сведения о деянии, содержащем признаки состава конкретного преступления, предусмотренного законодателем в тексте конкретной статьи Особенной части УК РФ. Только такое деяние может признаваться преступным деянием, т.е., преступлением. Нет ли пробелов в совокупности доказательств, которые необходимо восполнять, чтобы полнота, всесторонность и обоснованность доказывания не создавали опасностей ошибочного применения материального уголовного закона, который, в отличие от уголовно-процессуального не допускает аналогий. Таким образом, субъект доказывания юридически корректно квалифицирует расследуемые события прошлого, как совершение преступного деяния и его совершение конкретным лицом, которому с этого момента предъявляется обвинение в совершении этого преступления (преступного деяния). Мы опускаем возможные сложности в возбуждении уголовного дела и его расследовании, такие как совершение преступления совместно несколькими лицами, выяснение роли и характера действий каждого соучастника, наличие в их действиях отягчающих и смягчающих обстоятельств, степень вины и т.д.

Конечно, в силу разных причин объективного и субъективного характера, обеспечить безупречную полноту и всесторонность расследования по каждому уголовному делу не всегда представляется возможным и тогда уголовное дело может быть возвращено в следственный орган, но, только для устранения тех ошибок, которые не связаны с восполнением совокупности доказательств, т.е., в связи с наличием процессуальных нарушений (нарушений процедуры уголовного судопроизводства, повлекших неправильную уголовно-правовую квалификацию преступления или ошибочное применение санкций уголовного закона, как последствий дефектов в действиях органов расследование, профессионализм и качество юридически значимых действий слишком многих должностных лиц этих государственных органов вызывают обоснованные нарекания наших сограждан.

Далее поговорим о значении материального уголовного права в структуре уголовно-процессуального доказывания.

Первым элементом предмета доказывания при производстве по уголовному делу является само общественно-опасное деяние, признаваемого преступлением в диспозиции конкретной статьи Особенной части УК РФ. Нет преступления, без указания на него в уголовном законе – это уголовно-правовая презумпция!

Преступление всегда совершается конкретными действиями конкретного лица во внешней среде, повлекшими наступление общественно опасных последствий.

Если общественно опасные последствия не наступили вне зависимости от лица,

совершающего общественно-опасные действия, то, от характера поведения лица,

добивающегося наступления именно этих общественно-опасных последствий, но, не достигшего задуманного результата полностью или частично, содеянное может квалифицироваться, как неоконченное преступление (напомним, что общественно-опасные последствия включены в объективную сторону каждого материального состава преступления, а для преступлений с формальным составом общественная опасность смещается к правовой оценке самого деяния). Мы опускаем обсуждение действий исполнителя преступления в составных, длящихся и продолжаемых преступлениях, чтобы не расширять пределы обсуждения тематики нашей публикации.

Вопреки мнению многих юристов, факт совершения общественно-опасного деяния не всегда удаётся бесспорно установить. Более того, можно выявить сам факт общественно-опасных изменений внешней среды, но, это является только объективным признаком. Но, этого недостаточно, чтобы преодолеть уголовно-правовой запрет объективного вменения (ст.5 УК РФ).

Необходимо установить наличие признаков субъективной стороны и их значение для применения уголовно-правового запрета. Досудебная и судебная практика расследования и рассмотрения уголовных дел насыщена многими случаями полного игнорирования и на досудебной стадии, и в судебном разбирательстве императивных требований уголовно-процессуального закона о доказывании субъективной стороны состава преступления (п.2, ч.1, ст.73 УПК РФ и п.1, ст.307 УПК РФ, определяемой в соответствии со статьями 24-26 УК РФ). Если же по уголовному делу не доказано наличие умысла или неосторожности, то, невозможно дать правильную уголовно-правовую оценку совершенному деянию.

Отдельно, следует напомнить, что выявленное деяние не обязательно и не всегда является общественно-опасным с позиций его уголовной наказуемости. Ответственность за противоправные деяния предусмотрена и в гражданском кодексе (ГК РФ), и в Кодексе об административных правонарушениях (КоАП РФ), и в других отраслях российского законодательства (например, в Налоговом, Таможенном, Семейном, Жилищном кодексах и др.), что обязывает следственные и судебные органы разграничивать эти отраслевые правовые режимы.

Общественная опасность деяния в уголовном праве понимается, как признак в действиях (бездействии) лица, подпадающий под уголовно-правовые запреты в конкретных статьях Особенной части УК РФ. Отсутствие таких признаков в деянии означает отсутствие факта преступления. В теории устоялось понятие общественной опасности деяния, как его способность причинять вред тем общественным отношениям, которые прямо предусмотрены в конкретных статьях Особенной части УК РФ. Аналогия в применении уголовного закона недопустима (ч.2, ст.3, УК РФ). Как выше сказано, одного лишь факта совершения

общественно-опасного деяния недостаточно, если в деянии не установлены умысел (для умышленных преступлений) или неосторожность (для неосторожных

преступлений). Анализируя практику производства по уголовным делам, можно сделать вывод, что криминализация деяния осуществляется на основании лишь предположений следственных органов, зачастую при отсутствии контроля со стороны надзирающей прокуратуры. Примеров можно привести множество, когда

следственные органы не учитывают, что уголовная противоправность деяния не может быть признана таковой, если не установлено психическое отношение лица к своим действиям и их последствиям. Нам известны случаи, когда следственные органы придумывают такие невероятные обстоятельства, как якобы, психическое отношение обвиняемого к восприятию своих действий, которых не просто не было, но, и не могло быть. Всё это напоминает выдумки следователей, вообще ничем не подтвержденные, как и в страшных 2036-38 годах сталинских репрессий, когда бредни следователей и, зачастую, оперативных сотрудников, оставались без реагирования прокуратуры и «засиливались» судьями, боявшимися выступить против не всегда имеющих среднее образование, людей в кожаных тужурках с удостоверениями силовых структур. Это теперь наша история. Но, сколько судеб загубили эти психически деградировавшие люди, наделенные властью.

Сегодня мы наблюдаем похожие случаи, когда наделенные властью лица во всех и в каждом видят преступников. Да, их ещё немного, но, становится больше и их необходимо лечить, а не оставлять на содержании государства, престижу которого эти, наделенные властью лица причиняют невосполнимый вред тем, что создают «липовую» статистику якобы выявленных преступлений. Мы делаем это отступление от основной темы нашего обсуждения, поскольку нам известны десятки случаев «выдуманных» уголовных дел, завершившихся обвинительными приговорами в отношении невиновных граждан.

Сказанное особенно актуально, когда причины и условия наступления общественно-опасных последствий неочевидны и происходит намеренная подмена доказательств на личные домыслы следователя. Мы убеждены, что отсутствие ответственности следователей даже за подобные фальсификации создаёт и поддерживает эту негативную практику на протяжении десятилетий применения уголовного закона в редакции последних лет (мы анализировали в сравнении периоды действия УК РСФСР и РФ 1990-96 гг.).

Мы категорично заявляем, что выявление деяний без установления признаков умысла и неосторожности, не может быть признано уголовно-противоправным и уголовно-наказуемым, т.е., преступным деянием. Каждое такое уголовное дело должно быть возвращено обратно следователю для обеспечения законности уголовного судопроизводства. Более того, неспособность следователя точно и неукоснительно применять уголовный закон надлежит признавать основанием для отстранения всех таких следователей от расследования уголовных дел.

На практике наблюдается подобная ошибка следователей и судей, когда ими не учитывается, что в случае совершения неосторожного деяния, оно не может квалифицироваться по статье, предусматривающей умысел (прямой или косвенный). Кстати, не каждый следователь способен соблюдать этот императив уголовного законодательства. Мы столкнулись с этой проблемой в 2002 году, когда мне довелось участвовать в нашумевшем уголовном деле по обвинению невиновного П. в якобы продаже 32 (тридцати двух) новорожденных детей.

Но, это самостоятельная тема для обсуждения вопиющих фальсификаций уголовных дел, по которым современные следователи уподоблялись своим коллегам из прошлого, руководствовавшихся не законом, а некой, им самим непонятной, якобы «политической целесообразностью».

На этом мы не прощаемся, поскольку, как говорится, -

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

 

----  ---  ----

http://yur.tel/